Заявление для Варшавской конференции ОБСЕ по человеческому измерению, октябрь 2026 года
(Пленарное заседание 3: Основополагающие свободы I)

Гражданские свободы в Центральной Азии по-прежнему подвергаются серьёзному давлению. Хотя масштабы и характер репрессий в пяти странах различаются, события последнего года свидетельствуют об усилении тревожных региональных тенденций.

Во всём регионе законная гражданская активность зачастую рассматривается как угроза национальной безопасности, стабильности и общественному единству, а критика властей объявляется «ложной» и «дискредитирующей». Независимые организации гражданского общества (ОГО), особенно те, которые получают иностранное финансирование, сталкиваются с усиленным контролем, стигматизацией и преследованиями. Свобода мирных собраний остаётся жёстко ограниченной, а за серьёзные нарушения прав человека, связанные с подавлением массовых протестов, по-прежнему широко распространена безнаказанность. Правозащитники, активисты, журналисты, блогеры и другие критически настроенные граждане подвергаются всё более масштабным преследованиям, включая возбуждение уголовных дел, аресты и лишение свободы. Репрессии также приобретают новые формы, всё чаще распространяясь на цифровую сферу и выходя за национальные границы.

Международное партнёрство по правам человека (IPHR), Казахстанское международное бюро по правам человека и соблюдению законности (КМБПЧ), Ассоциация по правам человека в Центральной Азии (AHRCA) и Туркменская инициатива по правам человека (TIHR) призывают государства Центральной Азии прекратить воспринимать мирное гражданское участие, а также законное изучение, обсуждение и критику государственной политики как нечто опасное, подозрительное или нежелательное. Они должны признать, что защита гражданского пространства имеет ключевое значение для подотчётного управления, общественного доверия и долгосрочной безопасности, и предпринять эффективные шаги для прекращения продолжающегося сокращения гражданских свобод в соответствии с международными обязательствами в области прав человека, в том числе в рамках ОБСЕ.

В условиях расширения международного взаимодействия с правительствами стран Центральной Азии IPHR, КМБПЧ, AHRCA и TIHR также призывают международных

партнёров добиваться того, чтобы углубление политического, экономического, гуманитарного сотрудничества и сотрудничества в сфере безопасности не происходило за счёт фундаментальных свобод. Международным партнёрам следует использовать расширяющееся сотрудничество со странами региона для содействия конкретным улучшениям в сфере гражданского пространства, уделяя этой проблематике постоянное внимание, последовательно отстаивая принципиальные позиции и оказывая решительную поддержку независимому гражданскому обществу.

Независимое гражданское общество под растущим нормативным, финансовым и политическим давлением

Независимые организации гражданского общества по всей Центральной Азии работают во всё более сложных условиях. Хотя нормативно-правовые рамки и практические условия деятельности в пяти странах существенно различаются, общими проблемами являются препятствия при регистрации; чрезмерный надзор; ограничения и враждебная риторика, направленные прежде всего против организаций, получающих иностранное финансирование; усиление давления на группы, работающие в сфере недискриминации, прав меньшинств и других чувствительных тем; а также сокращение возможностей финансирования, подрывающее способность ОГО осуществлять свою деятельность.

В Кыргызстане ограничительный закон об «иностранных представителях», принятый в 2024 году, продолжает оказывать серьёзный сдерживающий эффект на гражданское общество. Он привёл к широкому распространению самоцензуры среди ОГО, особенно среди тех, которые работают в сфере прав человека несмотря на то, что лишь несколько ОГО официально зарегистрировались в качестве «иностранных представителей»^[1]. Публичные заявления представителей власти усилили недоверие к организациям, получающим иностранное финансирование. Например, в августе 2026 года президент Садыр Жапаров призвал к суровому наказанию предполагаемых «врагов народа», которых он обвинил в том, что они действуют под влиянием внешних сил, получают от них деньги и стремятся дестабилизировать страну^[2]. Подобная риторика ещё больше стигматизирует независимых представителей гражданского общества и создаёт риск угроз и преследований.

В Казахстане власти ссылались на предполагаемые соображения прозрачности и безопасности, ужесточая с января 2026 года порядок отчётности для организаций, получающих иностранное финансирование для определённых основных видов деятельности. Публичный реестр был расширен: теперь он включает не только названия таких организаций, но также источники и размеры получаемых ими иностранных грантов. Налоговые органы также получили новые полномочия по проверке деятельности организаций, получающих иностранное финансирование^[3]. Кроме того, новая Конституция, вступившая в силу в июле 2026 года, ввела общее требование о публичном раскрытии некоммерческими организациями информации о полученных иностранных средствах. Эти изменения вызвали опасения относительно дальнейшей стигматизации и давления на ОГО^[4], зависящие от иностранных грантов. Запрет так называемой ЛГБТИК+-пропаганды, действующий с марта 2026 года, ещё больше повысил уязвимость групп, защищающих права ЛГБТИК+, которые неоднократно сталкивались с отказами в регистрации, безнаказанными нападениями и другими формами преследования^[5].

В Узбекистане ОГО по-прежнему сталкиваются с обременительными ограничениями доступа к иностранному финансированию, включая требование предварительного согласования с органами юстиции любой суммы, превышающей эквивалент примерно 3700 долларов США^[6]. Независимым правозащитным организациям неоднократно отказывали в регистрации, что ограничивает их возможности получать гранты и осуществлять свою деятельность. Поправки в законодательство, принятые в 2025 году, дополнительно расширили требования к отчётности, связанной с иностранным финансированием: зарегистрированные организации обязаны ежеквартально публиковать информацию о таком финансировании, тогда как другие юридические и физические лица должны отчитываться о полученной иностранной поддержке для проведения исследований, опросов общественного мнения или распространения информации. В сочетании с уже существующими масштабными механизмами надзора эти положения создали дополнительные уровни неоправданного контроля над гражданской активностью^[7].

В Таджикистане ОГО также сталкиваются с чрезмерным надзором и требованиями к отчётности, в том числе в отношении иностранного финансирования, в условиях, когда официальная риторика зачастую представляет представителей гражданского общества как потенциальную угрозу, а не как законных участников общественной жизни. В июле 2026 года президент Эмомали Рахмон призвал к дальнейшему усилению контроля и финансовой прозрачности ОГО^[8]. Впоследствии в сентябре парламент рассмотрел проекты поправок в Закон об общественных объединениях, однако они не были опубликованы, что усилило опасения относительно их возможных последствий для ОГО^[9]. Одновременно регистрация ОГО остаётся крайне непредсказуемой: заявления часто откладываются или отклоняются по произвольным основаниям. Число ОГО также продолжает сокращаться: только в 2025 году прекратили деятельность более 80 организаций, причём давление со стороны властей наряду с финансовыми трудностями стало одним из основных факторов. Семь организаций были ликвидированы по решению суда на фоне опасений относительно отсутствия надлежащих процессуальных гарантий и непропорционального применения ликвидации за предполагаемые нарушения нормативных требований^[10].

В Туркменистане национальное законодательство также предоставляет властям широкие полномочия по контролю за общественными объединениями, включая их проекты, финансируемые из-за рубежа. При этом в секторе доминируют организованные и поддерживаемые государством организации, а жёстко контролируемая среда существенно ограничивает пространство деятельности зарегистрированных объединений и не позволяет им подвергать государственную политику анализу или критике. По-настоящему независимые ОГО фактически лишены возможности зарегистрироваться и открыто работать, а лица, которые сотрудничают с независимыми правозащитными и медиагруппами, базирующимися за рубежом, либо передают им информацию, рискуют подвергнуться серьёзным преследованиям^[11].

Наряду с ограничительным законодательством, произвольными практиками и враждебной риторикой организации гражданского общества Центральной Азии — в том числе те , которые находятся в изгнании по соображениям безопасности — столкнулись со значительным сокращением международного финансирования, тогда как возможности внутреннего финансирования остаются крайне ограниченными. Поэтому всё больше организаций испытывают трудности с поддержанием основной деятельности и оказанием помощи своим целевым группам.

Свобода мирных собраний ограничена, а серьёзные нарушения остаются безнаказанными

Свобода мирных собраний во всей Центральной Азии жёстко ограничена: власти часто рассматривают мирные собрания прежде всего как угрозу общественному порядку, а не как осуществление фундаментального права.

В Кыргызстане до настоящего времени действовало сравнительно либеральное законодательство о собраниях, однако рассматриваемый законопроект грозит серьёзным ухудшением ситуации. Предлагаемые поправки предоставят местным властям широкие полномочия ограничивать места проведения собраний без необходимости получать разрешение суда^[12]. Это особенно тревожно с учётом применения в последние годы общих запретов на собрания, включая длительный запрет на собраниях в центральных частях Бишкека, из-за которого протестующие не могут собираться возле ключевых государственных учреждений^[13].

В Казахстане Конституционный суд в 2025 году постановил, что местные власти не могут отказать в проведении мирных собраний, не предложив подходящее альтернативное место или время их проведения^[14]. Однако, несмотря на это решение, власти продолжают отказывать в разрешении на проведение протестов по сомнительным основаниям, при этом отсутствует прозрачность в отношении порядка рассмотрения соответствующих заявлений^[15]. Те, кто собирается без официального разрешения, даже для проведения небольших пикетов, рискуют быть задержанными, оштрафованными или подвергнутыми краткосрочному административному аресту. По-прежнему применяется превентивное задержание активистов в преддверии предполагаемых протестов^[16]. Поскольку организованные мирные протесты стали всё более редкими из-за продолжающегося давления, власти всё чаще преследуют людей, которые выражают недовольство неформально в публичных местах, например, в социальных сетях^[17].

В Туркменистане, где независимые публичные протесты фактически подавлены, власти продолжают принуждать граждан участвовать в официальных празднованиях и других массовых мероприятиях^[18]. В первую очередь это касается работников государственного сектора и студентов, однако иногда к участию привлекают также школьников и воспитанников детских садов. Мероприятия и длительные репетиции нередко создают риски для здоровья участников из-за многочасового пребывания на открытом воздухе в неблагоприятных погодных условиях без соответствующей одежды^[19].

Другой серьёзной проблемой остаётся сохраняющаяся широкомасштабная безнаказанность за грубые нарушения прав человека, совершённые при подавлении массовых протестов в Казахстане в январе 2022 года, в автономной Республике Каракалпакстан в Узбекистане в июле 2022 года и в Горно-Бадахшанской автономной области (ГБАО) Таджикистана в ноябре 2021 года и мае 2022 года. Власти до сих пор не провели независимых расследований этих событий и не приняли адекватных мер для привлечения виновных к ответственности за незаконное применение силы, пытки и другие нарушения. Международные правозащитные органы выразили обеспокоенность этими проявлениями безнаказанности и призвали принять эффективные меры для обеспечения беспристрастного расследования, уголовного преследования и надлежащего наказания виновных, а также возмещения ущерба пострадавшим. Однако эти рекомендации остаются невыполненными^[20].

Отсутствие ответственности за нарушения, совершённые во время протестов 2021–2022 годов, усугубляется преследованием тех, кто добивается правосудия в связи с этими событиями. Особенно тревожно, что несколько гражданских активистов, привлечённых к уголовной ответственности в ходе последующих репрессий, по-прежнему находятся за решёткой (см. ниже).

Критически настроенные граждане подвергаются уголовному преследованию, а репрессии выходят за границы

Правозащитники, активисты, журналисты, блогеры и другие критически настроенные граждане по всей Центральной Азии продолжают подвергаться серьёзным преследованиям. Власти используют слежки, запугивания, кампаний по дискредитации, произвольных задержаний, уголовного преследования и лишения свободы для подавления критики.

Особую обеспокоенность вызывает регулярное применение расплывчатых уголовно-правовых норм, запрещающих распространение якобы «ложной» информации, разжигание розни, призывы к неповиновению представителям власти или массовым беспорядкам, а также участие в «экстремистской» деятельности. Такие нормы предоставляют властям широкие возможности для криминализации мирных высказываний и гражданской активности. В других случаях активисты и другие критики власти сталкивались с предположительно ответным уголовным преследованием в виде обвинений в обычных уголовных преступлениях в рамках процессов, сопровождавшихся нарушениями надлежащей правовой процедуры и права на справедливое судебное разбирательство.

Хотя страны Центральной Азии регулярно проводят массовые амнистии и помилования, такие меры редко распространяются на правозащитников, активистов и журналистов. В качестве позитивного исключения можно отметить амнистию по случаю 35-летия независимости Таджикистана, которая привела к освобождению двух журналистов в июле 2026 года и сокращению сроков наказания ещё нескольким^[21]. Однако их обвинительные приговоры по политически мотивированным статьям остаются в силе, а амнистия не устраняет причинённую им несправедливость. Более того, амнистия не распространялась на лиц, осуждённых по делам, связанным с государственной безопасностью и экстремизмом, — категориям, которые часто используются в политически мотивированных делах. Многие активисты и журналисты продолжают отбывать длительные сроки заключения, назначенные после несправедливых судебных процессов. Например, правозащитник Манучер Холикназаров отбывает 16-летний срок по необоснованным обвинениям в связи с его усилиями по продвижению прав человека и правосудия в ГБАО после событий мая 2022 года^[22]. Власти не выполнили решение Рабочей группы ООН по произвольным задержаниям (WGAD), признавшей его содержание под стражей произвольным, а также призывы этой и других международных правозащитных структур освободить его^[23].

В Узбекистане правозащитник Даулетмурат Тажимуратов также остаётся в заключении, несмотря на заключение WGAD о произвольности его задержания и призыв освободить его^[24]. Отбывая 16-летний срок по политически мотивированным обвинениям в связи с мирным участием в протестах в Каракалпакстане в июле 2022 года, в мае 2026 года он получил ещё пять лет заключения по обвинению в якобы нарушении функционирования пенитенциарного учреждения^[25]. Его также перевели в более строгие условия содержания, и, как сообщается, он неоднократно подвергался пыткам и жестокому обращению в тюрьме^[26]. Совсем недавно, после посещения его в сентябре 2026 года, мать Тажимуратова сообщила, что он вновь подвергся избиению и угрозам и был вынужден назвать себя узбеком. Эти утверждения требуют оперативного и независимого расследования и ещё больше усиливают обеспокоенность его безопасностью и состоянием^[27].

Обеспокоенность вызывает и то, что власти Узбекистана не реабилитировали бывших политических заключённых, включая правозащитников, чьи обвинительные приговоры остаются в силе. Это лишает их доступа к правосудию и компенсации, повышает их уязвимость перед дискриминацией и преследованиями и препятствует их правозащитной деятельности^[28].

В Казахстане власти не выполнили решение WGAD, призывавшее освободить оппозиционного активиста Марата Жыланбаева^[29], который отбывает семилетний срок, назначенный в 2023 году по необоснованным обвинениям, связанным с экстремизмом^[30]. В тюрьме он, как сообщается, продолжает подвергаться давлению, а длительные голодовки усиливают обеспокоенность за его здоровье и благополучие. Администрация учреждения также неоднократно без объяснения причин отказывала его адвокатам в доступе к нему^[31].

В Кыргызстане журналистка Махабат Тажибек кызы была освобождена в марте 2026 года под запрет выезда из страны после того, как Верховный суд возобновил рассмотрение её дела на основании заключения WGAD о незаконности её заключения^[32]. Однако обвинения с неё не сняты, и в отношении неё продолжается новое производство по обвинениям в призывах к неповиновению представителям власти и массовым беспорядкам. Первоначально в 2024 году она была приговорена по этим необоснованным обвинениям к шести годам лишения свободы^[33].

В Туркменистане правозащитник Мансур Мингелов по-прежнему находится в заключении, несмотря на неоднократные призывы органов ООН по правам человека освободить его^[34]. За более чем десять лет в заключении его здоровье значительно ухудшилось, однако власти отказались освободить его по медицинским основаниям, несмотря на признание наличия у него серьёзного заболевания, включённого в официальный перечень заболеваний, при которых заключённые могут быть освобождены^[35].

Отказ выполнять заключения WGAD и рекомендации других органов ООН по правам человека в перечисленных случаях отражает более широкое отсутствие ответственности за преследование тех, кто мирным путём выступал против государственной политики, документировал нарушения или добивался правосудия по фактам серьёзных злоупотреблений.

Более того, несмотря на позитивные изменения в отдельных делах, злоупотребление уголовным законодательством для подавления критиков продолжается, и регулярно появляются новые дела.

Например, в Казахстане в условиях расширяющегося давления на мирное инакомыслие перед конституционным референдумом в марте 2026 года и парламентскими выборами в августе 2026 года был возбуждён ряд новых уголовных дел против критиков власти. Среди них — адвокат Оразалы Ержанов, подвергшийся уголовному преследованию после призывов к «умному бойкоту» референдума и в итоге приговорённый к четырём годам ограничения свободы с пятилетним запретом на публичную деятельность^[36]. В другом деле блогер Азамат Омаров был осуждён за «разжигание розни» из-за сатирических видеороликов с критикой властей^[37]. После заключения процессуального соглашения ему назначили три года условного наказания, но также запретили публиковать материалы в течение пяти лет. Эти два недавних обвинительных приговора демонстрируют использование в Казахстане и других странах запретов на гражданскую и даже профессиональную деятельность в рамках политически мотивированных приговоров, что имеет далеко идущие последствия для преследуемых лиц даже в тех случаях, когда они избегают лишения свободы.

Ещё одной тревожной тенденцией является возбуждение уголовных дел, которое, предположительно, обусловлено стремлением властей не вызвать недовольства влиятельных соседних государств. В Таджикистане журналистка Рухшона Хакимова отбывает длительный срок по обвинению в государственной измене, которое связано с её исследованием влияния Китая в Таджикистане и проведёнными в связи с этим интервью с экспертами и бывшими чиновниками^[38].

В Кыргызстане политический активист Мавлян Аскарбеков был обвинён в разжигании розни после критики в социальных сетях растущего влияния китайского бизнеса в стране. Незадолго до задержания он сообщил, что сотрудники службы безопасности приходили к нему домой, тайно снимали его на видео, а затем смонтировали записи, чтобы дискредитировать его и, по его словам, представить как «врага народа»^[39]. Эти утверждения вызывают особую обеспокоенность с учётом усиливающейся официальной риторики, стигматизирующей критически настроенных граждан как нелояльных стране и её интересам. В сентябре 2026 года Аскарбеков был осужден на два года лишения свободы.[40]

В Казахстане 19 человек, связанных с движением «Атажурт», подверглись уголовному преследованию за «разжигание розни» после мирного протеста против преследования этнических казахов в Синьцзяне и растущего влияния Китая в Казахстане. После непрозрачного судебного процесса в апреле 2026 года 11 активистов были приговорены к лишению свободы, остальные получили наказания, не связанные с заключением, при этом всем на три года запретили заниматься публичной деятельностью. Тот факт, что уголовное преследование было инициировано после дипломатической ноты Китая, вызывает серьёзные опасения относительно внешнего влияния на отправление правосудия^[41].

Против православного священника Якова Воронцова возбуждено уголовное дело по обвинению в хранении наркотических веществ при обстоятельствах, указывающих на то, что его преследование связано с его позицией против войны России против Украины и попыткой создать независимую православную общину в Казахстане. Его судебный процесс начался в середине сентября 2026 года и проходит в закрытом режиме. В ходе расследования Воронцов был принудительно помещён в психиатрическое учреждение на два месяца, несмотря на отсутствие диагноза, который мог бы обосновать такую меру^[42].

В другом деле, вызывающем обеспокоенность в связи со злоупотреблением психиатрической госпитализацией, правозащитница Шохида Саломова в Узбекистане была принудительно помещена в психиатрическое учреждение вскоре после возбуждения против неё уголовного дела по обвинению в клевете из-за комментариев в социальных сетях о высокопоставленном чиновнике. Она уже более трёх с половиной лет находится на принудительном содержании в психиатрическом учреждении. Срок её содержания неоднократно продлевался без независимого медицинского освидетельствования или эффективного судебного контроля^[43].

Поступают сообщения и о других серьёзных формах жестокого обращения с критиками властей. В одном из наиболее тяжёлых случаев блогер Дидар Амансахатов исчез в Туркменистане в ноябре 2025 года вскоре после публикации видео в TikTok с критикой роста цен на продукты питания. Независимые сообщения свидетельствуют о том, что он был задержан и подвергнут пыткам, а впоследствии умер от полученных травм. Сообщается, что сотрудники силовых структур ссылались на его судьбу, предупреждая других пользователей социальных сетей не критиковать власти^[44].

По всему региону представители гражданского общества всё чаще сталкиваются со слежкой, кибервмешательством и другими формами цифрового давления, включая уголовное преследование за активность в социальных сетях, поскольку власти квалифицируют законную критику как «ложную» или иным образом запрещённую речь^[45]. Например, в июле 2026 года высокопоставленный чиновник администрации президента Кыргызстана опубликовал в Facebook сообщение с угрозой уголовного преследования и лишения свободы для людей, обвинённых в распространении «фейковых новостей» и «дискредитации» правительства по вопросам, связанным с Китаем, землепользованием и внешним долгом. В публикации были фотографии десятков правозащитников, активистов, журналистов, адвокатов и представителей оппозиции. Она вызвала серьёзную критику из-за угрожающего и стигматизирующего тона и породила опасения, что некоторые фотографии могли быть незаконно получены с государственной цифровой платформы государственных услуг^[46].

Репрессии также всё чаще выходят за национальные границы. Власти стран Центральной Азии стремятся заставить критиков замолчать за рубежом посредством запугивания и слежки, давления на родственников, находящихся на родине, политически мотивированных уголовных дел и запросов об экстрадиции или депортации, а также злоупотребления международным сотрудничеством правоохранительных органов.

Особую обеспокоенность вызывает дело туркменских блогеров Алишера Сахатова и Абдуллы Орусова, которые исчезли в Турции в 2025 году вскоре после того, как Конституционный суд Турции приостановил их депортацию до оценки рисков, с которыми они столкнулись бы в случае возвращения на родину. Отказ центра содержания под стражей предоставить записи камер видеонаблюдения за день их исчезновения усилил опасения, что они могли быть похищены туркменскими властями^[47]. Хотя подтверждённой информации об их судьбе нет, неподтверждённые сообщения указывают на то, что они были насильно возвращены в Туркменистан и задержаны там^[48].

В рамках более широкой практики транснациональных репрессий власти Узбекистана добивались экстрадиции каракалпакских активистов из соседних стран в связи с их мирной деятельностью по поводу протестов июля 2022 года. В некоторых случаях такие попытки привели к возвращению активистов. Например, Ринат Утамбетов был экстрадирован из Казахстана в Узбекистан в декабре 2024 года, а впоследствии заключён под стражу в связи с предполагаемой ролью в протестах в Каракалпакстане, несмотря на то, что физически не присутствовал во время этих событий^[49]. По сообщениям, он вышел на свободу 30 сентября 2026 г.[50]

Рекомендации

Чтобы остановить сокращение гражданского пространства в Центральной Азии и добиться улучшения ситуации, необходимы последовательные действия. Мы призываем правительства стран региона предпринять перечисленные ниже шаги для улучшения защиты фундаментальных свобод и гражданского участия в соответствии с их обязательствами в рамках человеческого измерения ОБСЕ и международными обязательствами в области прав человека. Мы также призываем международных партнёров, включая другие государства — участники ОБСЕ и институты ОБСЕ, содействовать достижению конкретного прогресса и поддерживать независимое участие гражданского общества в регионе.

Правительства Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана должны:

• привести законодательство и практику в сфере свободы объединений, мирных собраний и выражения мнения в соответствие с международными обязательствами в области прав человека и обязательствами ОБСЕ; отменить или существенно пересмотреть положения, допускающие непропорциональные или произвольные ограничения этих свобод;
• обеспечить возможность регистрации, деятельности и получения внутреннего и международного финансирования независимыми ОГО без неоправданного вмешательства, чрезмерного контроля или стигматизации; прекратить представлять организации, получающие иностранную поддержку, как по своей сути подозрительные, нелояльные или угрожающие национальной безопасности;
• прекратить непропорциональные ограничения мирных собраний; прекратить превентивные задержания и другие репрессии против мирных протестующих и организаторов; обеспечить, чтобы власти содействовали мирным собраниям, а не препятствовали им;
• обеспечить независимые, беспристрастные, тщательные и эффективные расследования серьёзных нарушений прав человека, совершённых во время событий января 2022 года в Казахстане, июля 2022 года в Каракалпакстане и событий 2021–2022 годов в ГБАО. Привлечь к ответственности всех виновных независимо от занимаемой должности и обеспечить пострадавшим эффективные средства правовой защиты и адекватное возмещение ущерба;
• прекратить использование расплывчатых положений о «ложной информации», разжигании розни, экстремизме, неповиновении, массовых беспорядках и аналогичных правонарушениях для наказания за мирное выражение мнения, правозащитную работу и гражданскую или политическую деятельность. Пересмотреть эти положения для предотвращения их произвольного применения;
• прекратить уголовные дела и освободить всех, кто был задержан или заключён в тюрьму исключительно за мирное осуществление фундаментальных свобод, включая лиц, чьё содержание под стражей WGAD признала произвольным. В полной мере выполнять соответствующие решения и рекомендации международных правозащитных механизмов;
• обеспечить безопасность правозащитников, активистов, журналистов, блогеров и других критически настроенных граждан. Оперативно и эффективно расследовать угрозы, нападения, пытки и другие нарушения в отношении них и привлекать виновных к ответственности;
• обеспечить, чтобы цифровые технологии не использовались для преследования людей за их гражданскую активность или осуществление фундаментальных свобод, а применение таких технологий регулировалось надёжными правовыми гарантиями, независимым контролем и эффективными средствами правовой защиты;
• прекратить все формы транснациональных репрессий, включая запугивание и слежку за критиками за рубежом, давление на их родственников, политически мотивированные запросы об экстрадиции или депортации и злоупотребление механизмами международного сотрудничества.

Государства—участники ОБСЕ и другие международные партнёры стран Центральной Азии должны:

• сделать защиту гражданского пространства постоянным приоритетом политического диалога и расширения экономического, торгового, инвестиционного, гуманитарного сотрудничества и сотрудничества в сфере безопасности с правительствами стран Центральной Азии; устанавливать конкретные ожидания в отношении прогресса и отслеживать их выполнение;
• поднимать вопросы ограничительного законодательства, систематического преследования и отдельных дел как публично, так и в закрытом порядке, в том числе посредством соответствующих механизмов ОБСЕ и других многосторонних структур. Обеспечить, чтобы расширение сотрудничества сопровождалось содержательными правозащитными критериями, постоянным контролем и надлежащими последствиями в случае сохранения серьёзных нарушений;
• продолжать уделять внимание отсутствию ответственности за серьёзные нарушения, совершённые во время подавления массовых протестов в Казахстане, Каракалпакстане и ГБАО, и поддерживать усилия по обеспечению эффективного расследования, привлечения к ответственности и предоставления средств правовой защиты пострадавшим;
• сохранять и расширять гибкую, доступную и устойчивую финансовую и практическую поддержку независимого гражданского общества Центральной Азии, включая низовые организации и представителей гражданского общества, работающих по чувствительным вопросам. Предоставлять находящимся под угрозой лицам экстренную, юридическую помощь, помощь в сфере цифровой безопасности и защиты;
• систематически консультироваться с независимыми представителями гражданского общества, в том числе находящимися в изгнании, при разработке политики и программ в отношении Центральной Азии и поддерживать их полноценное и безопасное участие в соответствующих международных процессах;
• уделять особое внимание репрессиям против правозащитников и других представителей гражданского общества за взаимодействие с ОБСЕ и другими международными правозащитными механизмами и оперативно реагировать на такие репрессии;
• применять надёжные правозащитные гарантии в сотрудничестве в сфере цифровизации и не предоставлять технологии, экспертные знания или помощь, которые могут способствовать незаконной слежке или репрессиям;
• обеспечивать эффективную защиту от транснациональных репрессий в пределах своей юрисдикции. Не допускать злоупотребления механизмами предоставления убежища, экстрадиции, депортации и международного сотрудничества правоохранительных органов для преследования правозащитников, активистов и других критически настроенных граждан Центральной Азии. Соблюдать принцип невысылки (non-refoulement) и защищать лиц, находящихся под угрозой.

Институты и представители ОБСЕ должны:

• продолжать внимательно отслеживать ограничения свободы объединений, мирных собраний и выражения мнения в Центральной Азии и предоставлять экспертный правовой анализ и другую помощь для приведения законодательства и практики в соответствие с обязательствами ОБСЕ и международными стандартами в области прав человека;
• продолжать уделять внимание серьёзным нарушениям прав человека и сохраняющимся пробелам в обеспечении ответственности в регионе, в том числе в связи с подавлением протестов в Казахстане, Каракалпакстане и ГБАО, и использовать свои соответствующие мандаты для содействия привлечению к ответственности и доступу пострадавших к средствам правовой защиты;
• внимательно отслеживать и реагировать на репрессии против правозащитников и других представителей гражданского общества за взаимодействие с ОБСЕ, в том числе поднимая отдельные дела и случаи систематических репрессий перед соответствующими государствами—участниками ОБСЕ;
• содействовать содержательному и безопасному участию независимых представителей гражданского общества Центральной Азии, в том числе работающих в изгнании, в процессах и мероприятиях ОБСЕ и обеспечивать, чтобы их точки зрения учитывались в соответствующем мониторинге, отчётности и деятельности ОБСЕ.

Приведённые выше события и дела являются отдельными примерами более широких ограничений гражданского пространства в Центральной Азии. Дополнительная информация, включая другие отдельные случаи, содержится в последних страновых докладах IPHR и его партнёров в Центральной Азии (на английском языку):

• обзор IPHR–КМБПЧ по Казахстану для CIVICUS Monitor, июль 2026 года: https://iphronline.org/articles/kazakhstan-constitutional-reform-accompanied-by-escalating-crackdown-on-critics-media-and-online-expression/
• обзор IPHR по Кыргызстану для CIVICUS Monitor, сентябрь 2026 года: https://iphronline.org/articles/kyrgyzstan-hopes-for-a-thaw-recede-amid-renewed-persecution-of-critical-voices/
• доклад IPHR о правозащитниках в Таджикистане On Unsteady Ground, опубликованный в сентябре 2026 года: https://iphronline.org/articles/tajikistan-survival-of-human-rights-community-at-stake-amid-deepening-repression-new-report/
• обзор IPHR–TIHR по Туркменистану для CIVICUS Monitor, июнь 2026 года: https://iphronline.org/articles/turkmenistan-tightening-digital-controls-and-domestic-and-transnational-repression/
• обзор IPHR–AHRCA по Узбекистану для CIVICUS Monitor, июль 2026 года: https://iphronline.org/articles/new-risks-confront-civil-society-in-uzbekistan/

---

[1]  Дополнительную информацию см. в обновлении IPHR о Кыргызстане для CIVICUS

Monitor за март 2026 года: https://iphronline.org/articles/kyrgyzstan-amid-persisting-repression-

power-rift-prompts-guarded-hopes-for-a-thaw/

[2] См. сообщение СМИ о заявлениях президента от 29 августа 2026 года:

https://24.kg/vlast/387036

[3] Дополнительную информацию см. в брифинге IPHR–КМБПЧ для Диалога ЕС–Казахстан

по правам человека, февраль 2026 года: https://iphronline.org/articles/civic-space-under-pressure-

in-kazakhstan-key-concerns-and-recommendations-for-eu-dialogue/

[4] Статья 6(5) новой Конституции.

[5] Дополнительную информацию о недавних сообщениях о случаях преследования см. в

обновлениях IPHR–КМБПЧ о Казахстане, подготовленных для CIVICUS Monitor в июле 2026

года и январе 2026 года соответственно: https://iphronline.org/articles/kazakhstan-constitutional-

reform-accompanied-by-escalating-crackdown-on-critics-media-and-online-expression/ ;

https://iphronline.org/articles/kazakhstan-pressure-on-media-lgbtqi-propaganda-law-and-criminal-

cases-against-activists/

[6] Разрешение требуется для сумм, превышающих 100 базовых расчётных единиц, что по

состоянию на сентябрь 2026 года составляло 44 000 000 сумов (или примерно 3700 долларов

США). Это требование установлено следующим постановлением правительства:

https://lex.uz/docs/6627539

[7] Дополнительную информацию см. в обновлении IPHR–AHRCA для CIVICUS Monitor за

июль 2026 года: https://iphronline.org/articles/new-risks-confront-civil-society-in-uzbekistan/

[8] См. сообщение СМИ от 14 июля 2026 года: https://khovar.tj/2026/07/suhanronii-prezidenti-

um-urii-to-ikiston-peshvoi-millat-mu-taram-emomal-ra-mon-dar-marosimi-iftito-i-binoi-vazorati-

adliya/?utm

[9] См. обновление Парламента от 16 сентября 2026 года: https://egov.tj/site/parlament-

tj/press/news/details/8882?lang=ru&utm

[10] Дополнительную информацию о нынешних проблемах, с которыми сталкиваются

организации гражданского общества, см. в брифинге IPHR о сокращении гражданского

пространства в Центральной Азии за март 2026 года: https://iphronline.org/articles/curtailment-

of-civic-space-in-central-asia-briefing-for-the-eu-and-international-partners/ ; а также в докладе

IPHR «На шаткой почве — правозащитники в Таджикистане», опубликованном в сентябре

2026 года: https://iphronline.org/articles/tajikistan-survival-of-human-rights-community-at-stake-

amid-deepening-repression-new-report/

[11] Дополнительную информацию см. в брифинге IPHR–TIHR для Диалога ЕС–Туркменистан

по правам человека за май 2026 года: https://iphronline.org/articles/eu-turkmenistan-dialogue-

key-human-rights-issues-cases-and-recommendations/

[12] Проект поправок, внесённый в Парламент в мае 2026 года, доступен по ссылке:

https://kenesh.kg/bills/675575

[13] Дополнительную информацию см. в обновлениях IPHR о Кыргызстане для CIVICUS

Monitor за сентябрь 2026 года и март 2026 года соответственно: https://iphronline.org/articles/kyrgyzstan-hopes-for-a-thaw-recede-amid-renewed-persecution-of-

critical-voices/ ; https://iphronline.org/articles/kyrgyzstan-amid-persisting-repression-power-rift-

prompts-guarded-hopes-for-a-thaw/

[14] См. официальную информацию о постановлении:

https://www.gov.kz/memleket/entities/ksrk/documents/details/783466?lang=ru

[15] Дополнительную информацию см. в обновлении IPHR–КМБПЧ за июль 2026 года:

https://iphronline.org/articles/kazakhstan-constitutional-reform-accompanied-by-escalating-

crackdown-on-critics-media-and-online-expression/ 

[16] Дополнительную информацию см. в брифинге IPHR–КМБПЧ для Диалога ЕС–Казахстан

по правам человека за февраль 2026 года: https://iphronline.org/articles/civic-space-under-

pressure-in-kazakhstan-key-concerns-and-recommendations-for-eu-dialogue/

[17] Дополнительную информацию см. в обновлении IPHR–КМБПЧ за июль 2026 года:

https://iphronline.org/articles/kazakhstan-constitutional-reform-accompanied-by-escalating-

crackdown-on-critics-media-and-online-expression/

[18] Дополнительную информацию см. в брифинге IPHR–TIHR для Диалога ЕС–Туркменистан

по правам человека за май 2026 года: https://iphronline.org/articles/eu-turkmenistan-dialogue-

key-human-rights-issues-cases-and-recommendations/

[19] Последние примеры см. в обновлениях IPHR–TIHR для CIVICUS Monitor за июнь 2026

года и декабрь 2025 года соответственно: https://iphronline.org/articles/turkmenistan-tightening-

digital-controls-and-domestic-and-transnational-repression/;

https://iphronline.org/articles/turkmenistan-enforced-prosperity-narratives-corruption-driven-

internet-censorship-and-repression-of-dissent-at-home-and-abroad/

[20] Дополнительную информацию см. в совместном обращении по вопросу усиления

гарантий, надзора и подотчётности в целях предотвращения пыток в Центральной Азии от

июня 2026 года: https://iphronline.org/articles/central-asia-joint-civil-society-appeal-to-strengthen-

safeguards-oversight-and-accountability-to-prevent-torture/

[21] См. статьи в СМИ от июля 2026 года: https://asiaplus.news/2026/07/22/vozduh-svobody-

prekrasen-posle-bolee-chem-chetyreh-let-zaklyucheniya-tadzhikskie-zhurnalisty-rasskazali-chto-

perezhili-v-tyurme-i-chem-hotyat-zanimatsya-teper/ ; https://www.azattyqasia.org/a/v-tadzhikistane-

nekotorym-zaklyuchyonnym-zhurnalistam-sokratyat-sroki-po-amnistii/33786867.html

[22] См. совместное обращение НПО от сентября 2023 года:

https://iphronline.org/articles/support-manuchehr-kholiqnazarov-human-rights-defender-and-fighter-

against-injustice/

[23] Заключение, принятое в марте 2024 года, доступно по ссылке:

https://www.ohchr.org/sites/default/files/documents/issues/detention-wg/opinions/session99/a-hrc-

wgad-2024-19-tajikistan-aev.pdf

[24] Заключение Рабочей группы по произвольным задержаниям (WGAD) от ноября 2024 года

доступно по ссылке:

https://www.ohchr.org/sites/default/files/documents/issues/detention-wg/opinions/session101/a-hrc-

wgad-62-2024-uzbekistan-advance-edite.pdf

[25] Дополнительную информацию см. в обновлении IPHR–AHRCA за июль 2026 года:

https://iphronline.org/articles/new-risks-confront-civil-society-in-uzbekistan

[26] См. совместное заявление AHRCA, IPHR и Норвежского Хельсинкского комитета:

https://iphronline.org/articles/uzbekistan-mounting-concerns-about-health-and-safety-of-

imprisoned-karakalpak-activist-dauletmurat-tazhimuratov/

[27] Информация, полученная AHRCA.

[28] Дополнительную информацию см. в совместном заявлении IPHR, AHRCA, Норвежского

Хельсинкского комитета и Helsinki Foundation for Human Rights от октября 2025 года:

https://iphronline.org/articles/eu-should-use-enhanced-partnership-with-uzbekistan-to-press-for-

meaningful-human-rights-progress/

[29] Заключение WGAD, принятое в апреле 2025 года, доступно по ссылке:

https://www.ohchr.org/sites/default/files/documents/issues/detention-wg/opinions/session102/a-hrc-

wgad-2025-18-aev.pdf

[30] Дополнительную информацию см. в заявлении IPHR–КМБПЧ от декабря 2023 года:

https://iphronline.org/articles/kazakhstan-harsh-sentence-for-opposition-party-leader-shows-lack-of-

real-political-modernisation/

[31] Дополнительную информацию см. в брифинге IPHR–КМБПЧ для Диалога ЕС–Казахстан

по правам человека за февраль 2026 года: https://iphronline.org/wp-

content/uploads/2026/02/iphr-kibhr-briefing-for-eu-kazakhstan-human-rights-dialogue-february-

2026.pdf

[32] Заключение WGAD, принятое в августе 2025 года, доступно по ссылке:

https://www.ohchr.org/sites/default/files/documents/issues/detention-wg/opinions/session103/a-hrc-

wgad-2025-52-kyrgystan-aev.pdf

[33] Дополнительную информацию см. в следующих обновлениях IPHR для CIVICUS Monitor:

https://iphronline.org/articles/kyrgyzstan-hopes-for-a-thaw-recede-amid-renewed-persecution-of-

critical-voices/ , https://iphronline.org/articles/kyrgyzstan-amid-persisting-repression-power-rift-

prompts-guarded-hopes-for-a-thaw/ ; https://iphronline.org/articles/kyrgyzstan-a-growing-climate-

of-fear-and-self-censorship/

[34] Комитет против пыток, Комитет по правам человека и Комитет по ликвидации расовой

дискриминации — все они выносили соответствующие заключения. Рабочая группа по

произвольным задержаниям (WGAD) и другие специальные процедуры ООН также

критиковали продолжающееся содержание этого человека под стражей и обращение с ним в

тюрьме.

[35] Дополнительную информацию см. в брифинге IPHR–TIHR для Диалога ЕС–Туркменистан

по правам человека за май 2026 года: https://iphronline.org/wp-content/uploads/2026/05/key-

human-rights-issues-cases-and-recommendations-for-eu-turkmenistan-dialogue.pdf

[36] Дополнительную информацию см. в обновлении IPHR–КМБПЧ за июль 2026 года:

https://iphronline.org/articles/kazakhstan-constitutional-reform-accompanied-by-escalating-

crackdown-on-critics-media-and-online-expression/

[37] Дополнительную информацию см. в совместном заявлении об усилении давления на

независимых журналистов накануне парламентских выборов, опубликованном в августе 2026

года: https://iphronline.org/articles/kazakhstan-escalating-pressure-on-independent-journalists-

ahead-of-parliamentary-elections-joint-ngo-statement/ ; а также в сообщении СМИ о вынесении

приговора: www.azattyqasia.org/a/avtora-youtube-kanala-ahual-segodnya-azamata-omarova-

prigovorili-k-uslovnomu-sroku/33856861.html

[38] Дополнительную информацию см. в брифинге IPHR о сокращении гражданского

пространства в Центральной Азии за март 2026 года: https://iphronline.org/articles/curtailment-

of-civic-space-in-central-asia-briefing-for-the-eu-and-international-partners/ ; а также в докладе

IPHR «На шаткой почве — правозащитники в Таджикистане», опубликованном в сентябре

2026 года: https://iphronline.org/articles/tajikistan-survival-of-human-rights-community-at-stake-

amid-deepening-repression-new-report/

[39] Дополнительную информацию см. в обновлении IPHR для CIVICUS Monitor за сентябрь

2026 года: https://iphronline.org/articles/kyrgyzstan-hopes-for-a-thaw-recede-amid-renewed-

persecution-of-critical-voices/

[40] https://www.azattyqasia.org/a/aktivista-mavlyana-askarbekova-prigovorili-v-bishkeke-k-dvum-godam-lisheniya-svobody/33866485.html

[41] Дополнительную информацию см. в заявлении IPHR–КМБПЧ от апреля 2026 года:

https://iphronline.org/articles/kazakhstan-convictions-of-atajurt-activists-reflect-misuse-of-criminal-

law-to-silence-dissent/

[42] Дополнительную информацию см. в обновлении IPHR–КМБПЧ для CIVICUS Monitor за

июль 2026 года: https://iphronline.org/articles/kazakhstan-constitutional-reform-accompanied-by-

escalating-crackdown-on-critics-media-and-online-expression/

[43] Дополнительную информацию см. в совместном заявлении IPHR, AHRCA и Норвежского

Хельсинкского комитета от апреля 2026 года: https://iphronline.org/articles/uzbekistan-end-the-

punitive-psychiatric-detention-of-shohida-salomova/

[44] Дополнительную информацию см. в брифинге IPHR–TIHR для Диалога ЕС–Туркменистан

по правам человека за май 2026 года: https://iphronline.org/wp-content/uploads/2026/05/key-

human-rights-issues-cases-and-recommendations-for-eu-turkmenistan-dialogue.pdf

[45] Дополнительную информацию см. в совместном заявлении об усилении цифровых

репрессий, угрожающих гражданскому пространству и свободе выражения мнений, от мая

2026 года: https://iphronline.org/articles/central-asia-escalating-digital-repression-threatens-civic-

space-and-free-expression/

[46] Дополнительную информацию см. в обновлении IPHR о Кыргызстане для CIVICUS

Monitor за сентябрь 2026 года: https://iphronline.org/articles/kyrgyzstan-hopes-for-a-thaw-recede-

amid-renewed-persecution-of-critical-voices/

[47] Дополнительную информацию см. в обновлении IPHR–TIHR о Туркменистане для

CIVICUS Monitor за июнь 2026 года: https://iphronline.org/articles/turkmenistan-tightening-

digital-controls-and-domestic-and-transnational-repression/

[48] См., например, следующее интервью CIVICUS от октября 2025 года с родственником

одного из блогеров и правозащитником, занимающимся их делом:

https://lens.civicus.org/interview/turkmen-authorities-are-carrying-out-a-systematic-campaign-to-

eliminate-independent-voices/

[49] Дополнительную информацию см. в брифинге IPHR о сокращении гражданского

пространства в Центральной Азии за март 2026 года: https://iphronline.org/articles/curtailment-

of-civic-space-in-central-asia-briefing-for-the-eu-and-international-partners/

[50] Информация от Туркменского Хельсинкского Фонда по правам человека:  https://tmhelsinki.org/ru/article/77100043-96e8-4ea5-b516-2b21fba10d63