Смерть 22-х летней Сании Жубанышевой в стенах шымкентского ИВС— это трагедия, которая обнажила сразу несколько острых и системных проблем, вызывающих сильный резонанс в казахстанском обществе. В этом деле переплелись вопросы человеческих отношений, чести, справедливости и специфики работы южно-казахстанской правоохранительной системы.
Драма, предшествующая трагедии
История эта начиналось достаточно банально: 22-летней знакомый Жубанышевой Сании уговорил ее приехать к нему домой. Зная, что там будет его сестра, Сания согласилась, но по приезду обнаружила в доме помимо своего знакомого и его сестры компанию его подвыпивших друзей в количестве 7 человек. Как потом выяснилось большинство из них было из так называемой шымкентской «золотой молодежи».
Со слов Сании, один из присутствовавших парней в подвыпившем состоянии стал к ней откровенно приставать и когда она спряталась от него на втором этаже, нашел ее и попытался принудить ее к сексу, угрожая убить в случае отказа. Однако изнасиловать ее у него не получилось. В конце концов ей удалось убежать, спустившись со второго этажа. О случившимся она рассказала остальной кампании, но поддержки и защиты у них не нашла, как, впрочем, и у пригласившего ее хозяина дома.
Подвыпившие парни повели себя не лучшим образом. Им не понравилось, что она представила происшедшее с ней на втором этаже как нечто ужасное и преступное. Большинство из них ничего предосудительного в приставаниях их друга они не увидели, мол, зачем же она сюда приехала. Со слов девушки было видно, что они и сами были не прочь «поприставать».
Видимо, поняв, что девушка не настроена играть с ними в их пьяные игры парни, оскорбляя Санию и даже нанося удары потащили ее за волосы и вытолкали за ворота. Позже об этом девушка рассказала своей маме.
Возмущенная попыткой изнасилования и унижением со стороны пьяных парней девушка связалась с подругами и попросила вызвать полицию к дому, где произошли эти события.
Приехавшая полиция проникла в дом, где к тому времени произошла ссора, в ходе которой одного из присутствующих ранили ножом. К счастью, рана оказалась несерьезной – скорее неглубокий порез, все ограничилось небольшой кровью, которая сама остановилась без медицинского вмешательства. Судя по имеющейся фотографии, этот порез вряд ли можно классифицировать как «нанесение тяжких телесных повреждений», так как никакой угрозы здоровью молодому человеку это не представляло. Видимо, такая формулировка понадобилось впоследствии для усиления тяжести преступления.
Однако для прибывших полицейских главным в этой ситуации была не обида и возмущение девушки, пытавшей рассказать о том, что ее попытались изнасиловать, а именно эта рана, нанесенная одному из участников вечеринки.
Попытки Сании рассказать полицейским о том, что ее попытались изнасиловать не увенчались успехом, никто не хотел об этом слушать, мол, тут поножовщина, а она со своим возмущением на пьяных ребят. Так что попытки девушки в этот вечер подать заявление окончилась неудачей – такую мелочь как несостоявшееся изнасилование в полиции просто не стали регистрировать.
Не нужно было заявлять?
Но есть и другая версия объяснения, почему прибывшие полицейские не стали принимать заявление от девушки о попытке ее изнасилования и не начали нужных в таких случаях процессуальных действий по факту сделанного заявления. Возможно, это произошло после того, как как полицейские услышали от Сании имя и фамилию парня, домогавшегося ее, который по словам матери девушки, оказался сыном одного из высокопоставленных сотрудников Департамента полиции области.
Такая информация вполне могла заставить полицейских не торопиться с приемом заявления Сании до консультаций со своим начальством. Если следовать этой версии, то и в последующие дни в полиции не спешили с регистрацией этого заявления, надеясь, что девушка успокоится, улики на теле исчезнут, эмоции и обида уляжется.
Однако, как только адвокаты, нанятые матерью Сании Жубанышевой, стали интересоваться судьбой заявления Сании, в полиции поняли, что потерпевшая будет добиваться его наказания, ситуация резко изменилась.
12 мая Санию вызвали в полицию, куда она пошла с матерью, где им сообщили, что два человека из числа находившихся 2 мая в том доме, дали показания, что колото-проникающее ранение несовершеннолетнему парню в тот вечер, якобы, нанесла Сания Жубанышева.
В этот же день Сания была задержана и водворена в ИВС департамента полиции города Шымкента. Через два дня в отношении Жубанышевой была применена мера пресечения в виде содержания под стражей на два месяца.
Сразу скажем, что девушка категорически отрицала свою причастность к нанесению этого ранения и утверждала, что не знает кто это сделал.
К слову ни ее отпечатков пальцев на ноже, ни других данных следственных экспертиз и иных объективных доказательств, подтверждающих выдвигаемое обвинение, на тот момент у следствия не имелось. Все строилось только на показания двух участников указанных выше событий.
Добавим, что Сания в тот вечер 2 мая, после того как вызванные ею полицейские прибыли, вместе с ними вернулась в дом и засняла на свой телефон парня, державшего в руках нож, которым был ранен пострадавший. Однако со слов следователя, на ручке ножа никаких отпечатков не обнаружено – кто-то их стер.
Из камеры в камеру, таблетки и фрагментарное видео
12 мая Санию поместили в камеру ИВС, однако через два дня ее почему-то перевели в другую камеру, но теперь с лицами, имевшими ранее судимость. Согласно правил ИВС, это недопустимо, так как нахождение с такими лицами в камере предполагает повышенную опасность для новичков с точки зрения унижения, психологического давления и физической угрозы.
Сама по себе изоляция человека от привычного образа жизни, помещение его в тесную камеру – это серьезный стресс, приводящий его в состояние шока и подавленности. А если в камере к тому же оказываются люди ранее судимые, то ситуация становится предельно сложной. Человека начинают вводить в курс тюремной жизни, нагоняя при этом жути, что способствует формированию подавленности, безысходности и суицидальным настроениям.
Специалисты судебной психологии давно установили, что попадающие в места лишения свободы в первый раз находятся в группе максимального риска по совершению суицида и актов членовредительства. Этот феномен изучен и связан с так называемым «шоком от ареста».
Согласно специальным исследованиям, у оказавшихся за решеткой впервые вероятность покончить с собой примерно на 61% выше, чем у тех, кто уже отбывал наказание ранее.
Около 40% всех самоубийств в следственных изоляторах (СИЗО) и изоляторах временного содержания (ИВС) совершается в первые сутки и в первую неделю помещения в камеру. Около 12% самоубийств фиксируются в первые 24 часа.
Так что водворением Сании Жубанышевой в камеру к ранее судимым сотрудники, ответственные за содержание девушки в ИВС, могли поспособствовать развитию событий к трагическому концу.
Другая важная деталь – появление в камере куда поместили Санию упаковки сильнодействующего лекарства «Пропанорм». Это случилось несмотря на то, что хранение любых лекарств в камерах МВС строго запрещено. Такие лекарства не выдаются на руки, тем более упаковками. Если находящемуся в камере они прописаны врачом, то врач приносит их в камеру и передает их из рук в руки в нужном количестве для одного приема.
Позже выяснилось, что одна из сокамерниц принимала «Пропанорм», но почему-то в тот день у нее оказалась целая упаковка из 50 таблеток. К слову, это настолько сильное лекарство что умереть от него можно даже от одновременного принятия трех таблеток.
Пока неясно, как эти лекарства оказались в руках Сании. Сама ли она попросила, что-нибудь успокоительное или ей предложили по доброте душевной соседки по камере.
Имеются видеокадры системы видеонаблюдения на которых в камере Сания, сидя на нарах, глотает таблетки запивая их водой из бутылки.
Сокамерницы это видят, но никто из них ничего не предпринимает. Все в камере ведут себя спокойно, как будто так и надо. Это при том, что в двери камеры есть глазок, через который можно видеть все происходящее в камере, а вверху – видеокамера, фиксирующая происходящее в реальном времени. Но именно в эти несколько минут никто не реагирует на употребление смертельной дозы лекарств. Что это – случайность? Стечение обстоятельств? Расписанный сценарий?
Наличие видеозаписи с камер наблюдения позволяют отследить динамику происходящего в тот вечер в ИВС.
21:59 – Сания, сидя на «шконке», глотает таблетки, запивая их водой.
22:37 – Девушка еще в сознании, рядом с ней лежит упаковка лекарств.
23:11 – Соседка по камере проверяет пульс у Сании и пытается привести ее в сознание.
23:15 – сотрудники ИВС выносят на матрасе Санию из камеры.
23.36 – сотрудники ведут под руки Санию к машине «скорой помощи».
23:38 – машина скорой медицинской помощи увозит Санию из ИВС
Представленные ИВС фрагменты призваны доказать, что Сания Жубанышева сама принимала таблетки, ставшие причиной ее смерти. Однако настораживает то, что руководство ИВС показывает только короткие, тщательно отобранные видеофрагменты, отказываясь предоставить потерпевшей стороне полную картину того, что происходило в камере в течении этого вечера. Полной картины нет. Удивительно и то, что видеофрагменты без звука. В ИВС сослались на недостаток средств для приобретения видеокамер со звуком.
Условия для ухода из жизни созданы
Почему и что скрывает руководство ИВС? Видимо, именно эти фрагменты в суде станут основными доказательствами суицида Сании. Но если все так очевидно, то зачем скрываются остальные видеоматериалы?
Практика сокрытия фактов, недомолвок, отказа от рассмотрения отдельных свидетельств и невнимания к отдельным фактам по причине их незначительности, показывает, что чаще всего это случается, когда полиция, следователи, связанные корпоративной солидарностью, имеют «свой интерес» или указание «сверху».
В этом плане заслуживает внимания информация, прозвучавшая на пресс-конференции от матери Сании Жубанышевой, которая рассказала о своем разговоре с одним из следователей, закрывших ее дочь в ИВС, который, желая как бы оправдаться в глазах женщины, потерявшей дочь, сказал, что он был вынужден это сделать по указанию начальства.
На фоне выше указанных нарушений, случайностей, откровенных натяжек и непонятной заточенности правоохранителей на жесткое отношение к молодой девушке возникает предположение, что закрытие Сании Жубанышевой и последующее самоубийство не было таким уж спонтанным. Просматривается цепочка логически выстроенных действий, за которыми может стоять кто-то очень влиятельный, способный управлять действиями должностных лиц в системе МВД. И этот кто-то мог моделировать ситуацию, при которой доведенная до отчаяния девушка, видимо, должна была согласиться на какие-то условия. Но что-то пошло не так и договориться не получилось…
Поэтому в этом процессе важно понять и установить не столько сам факт ухода человека из жизни, сколько истинную причину этого поступка и кто именно создал необходимые условия для этого. Проще говоря, кто довел человека до самоубийства. Ответы на эти вопросы могли бы дать возможность определить, чем являлись указанные действия полицейских, судей, сотрудников ИВС: пытками или сбоями в работе государственной правоохранительной системы Шымкента.
Согласно Конвенции ООН против пыток, под таковыми подразумевается причинение намеренных физических и психологических страданий с целью получения признания от жертвы, за действия в котором она подозревается. А также, если при этом имеется факт запугивания и принуждения к даче нужных показаний.
В этом плане все происшедшее с Санией Жубанышевой в части организации преследования и давления на нее со стороны полиции, следователей и судей, оказываемого после 12 мая вполне может рассматриваться как применение пыток, ставших причиной ее суицида.
Палки в колесе общественного доверия
Если руководствоваться другой версией, что административный ресурс в этом процессе не задействован и выдвинутые обвинения в адрес Сании имеют основания, то в этом случае придется признать, что уход девушки из жизни был следствием непрофессионализма, халатности и недобросовестности сотрудников государственных органов.
В этом случае это может свидетельствовать о том, что существующая правоохранительная система несовершенна, негуманна и небезопасна для граждан Казахстана. Придется признать, что эта система допускает пытки по умолчанию. Похоже это стало частью методов их работы, потому что многие ее сотрудники не воспринимают свои действия как пытки. Но если это так, то такую систему нужно срочно реформировать.
Посмотрим на эти события с точки зрения общественного мнения. Уже само упоминание того, что среди участников конфликта был родственник высокопоставленного чиновника Департамента полиции Шымкента, создает в общественном мнении недоверие в возможности справедливого расследования смерти Сании Жубанышевой.
Логика развития событий, а именно резкое изменение статуса Сании — из пострадавшей, чье заявление не приняли, до подозреваемой по показаниям заинтересованных лиц — выглядит как использование административного ресурса. Похоже, в очередной раз все будет воспринято как «отмазывание» родственника высокопоставленного чиновника от ответственности за свои противоправные действия. Очевидно, чтобы восстановить доверие к суду эта версия должна стать одной из главных в этом процессе и получить свое объективное, строго юридическое опровержение.
Правда, есть подозрение, что такая версия вообще не будет рассмотрена в суде. Для ее рассмотрения необходимо независимое расследование, что предполагает передачу этого уголовного дела в ведение других ведомств, независимых от шымкентской правоохранительной системы, которая в этой ситуации выступает как заинтересованная сторона. В противном случае общественное недоверие к результатам суда гарантировано.
Суицидальный кризис и кризис системный
Чем больше знакомишься с материалами гибели Сании Жубанышевой, тем сильнее возникает ощущение что ее целенаправленно подталкивали к суициду. Если кто-то хотел добиться создания невыносимых условий и, как следствие, отчаяния Сании, то можно признать, что они справились с этой задачей.
Это было достигнуто через игнорирование ее заявления о попытке изнасилования, неоправданное закрытие в ИВС, угрозы несправедливого в ее понимании тюремного срока, создание невыносимых условий (давление), содержания в камере с рецидивистами и предоставление ей возможности для реализации суицидальных планов.
Чем не повод посмотреть на смерть Сании Жубанышевой с позиций статьи 105 УК РК «Доведение до самоубийства, склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства». Данная статья направлена на защиту права человека на жизнь, наказывая тех, чьи умышленные противоправные действия или жестокое обращение вынудили потерпевшего совершить суицид или попытаться это сделать.
Сам факт того, что девушка решила умереть доказывает, что она находилась в тяжелейшем психологическом состоянии. Психологи это называют «суицидальным кризисом». Это когда уход из жизни начинает казаться единственным, абсолютно правильным выходом из сложной ситуации. Когда смерть – единственный способ остановить невыносимые страдания, которые испытывает человек.
Спрашивается, кто и как за три дня довел жизнерадостную, психически здоровую и не имевшую до этого момента серьезных проблем в жизни 22-летнюю девушку до «суицидального кризиса»?
И почему рядом с таким человеком появилась не одна таблетка, а целая упаковка сильнодействующих лекарств (!!!), которых ни при каких других обстоятельствах не должно быть в камере ИВС?
И как получилось, что сокамерницы спокойно смотрели на человека, глотающего 50 таблеток, и не пытались остановить, понимая, что это опасно для жизни?
Сюда же нужно отнести ножевой порез, классифицирован как «нанесение тяжких телесных повреждений». Хотя на фотографии, сделанной Санией в тот вечер, это всего лишь небольшой порез.
На все эти вопросы, как и на многие другие, должно ответить следствие, и все они должны быть детально, непредвзято и объективно рассмотрены в суде.
Но это возможно только в том случае, если и следствие, и суд будет реально независимыми. А это сегодня зависит только от одного человека, как ни странно от Президента страны – это специфика Казахстана, где никто другой не может гарантировать соблюдение закона.
Если этого не произойдет, то казахстанское общество в очередной раз убедится, что человек, ищущий защиту у закона, рискует стать жертвой правоохранительной системы. Это случается, когда его обращение за справедливостью к закону затрагивает интересы чиновников, призванных стоять на страже закона.
Что касается гибели Сании Жубанышевой, то, очевидно, что без проведения открытого, прозрачного и независимого расследования, где действиям каждого полицейского, судьи, врача и рядовых сотрудников конфликта будет дана жесткая правовая оценка, общество не получит ответов на вопросы касательно своей безопасности.
А это означает, что практика, создающая условия для ситуаций, случившихся с Санией Жубанышевой сохранится. Этой практике не будет поставлен соответствующий правовой барьер. Соответственно, система, оберегающая «сильных мира сего» от привлечения к ответственности за служебные ошибки и незаконные действия, останется в неприкосновенности и будет продолжать переламывать в своих жерновах все новых и новых невинных людей.
