В Казахстане все чаще приговоры по так называемым «экстремистским» статьям Уголовного кодекса стали дополнять лишением права заниматься общественной деятельностью и запретом публиковать материалы в Интернете, а журналистов лишать права заниматься журналистской деятельностью.
Восприятие пыток может быть разным
Таким способом политических оппонентов, гражданских активистов и не в меру независимых журналистов по сути изолируют на несколько лет от участия в общественно-политической жизни. Плюс к этому запрет выезжать за границу и бесконтрольного перемещения по стране, а также поражение в финансовых правах и запрет на занятия общественной деятельностью и высказывания в социальных сетях.
Однако для современного человека такого рода поражения в правах – это давно уже не мелочь. Для человека, участвующего в общественно-политической жизни, которому запрещено выступать в СМИ, активно общаться в соцсетях, выезжать за границу и свободно перемещаться по своей стране, а также распоряжаться своим временем в течении дня и вдобавок использовать в повседневной жизни обычные платежные карты – это уже достаточно серьезное наказание. По психологическому давлению, по силе унижения человеческого достоинства воздействию это вполне сродни пытке.
На мой взгляд, человек, для которого его журналистская работа стала внутренней потребностью, привыкший к общению в социальных сетях (а это неотъемлемая часть современной жизни), обязанный возвращаться каждый день под «домашний арест» чувствует себя униженным и неполноценным. На самом деле это разновидность психологической пытки.
Комитет ООН по правам человека постоянно подчеркивает, что во многих странах ограничения и запреты на публичное выражение мнения непропорциональны налагаемыми наказаниями, что является грубейшим нарушением статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах.
Здесь мы говорим о наказаниях в форме относительного ограничения свободы слова и запрета на профессию плюс отлучения от общения в социальных сетях. И о том насколько они соизмеримы с теми нарушениями, в которых обвиняются казахстанские журналисты и гражданские активисты, которым в Казахстане в последнее время «шьют» дела по «экстремистским» статьям.
Восприятие пыток очень различается в зависимости от степени вины осужденного. Одно дело – это серийный маньяк-убийца, который понимает свою вину и воспринимает наказание как заслуженное. И совершенно другое, когда это журналист, который написал то, что он думает о какой-то ситуации или событии, но не видит в этом экстремизма. Но наказывают его именно как экстремиста.
Именно непропорциональность применяемого наказания (физические и психические страдания, боль), той «социальной» или «религиозной» розни, которую создал журналист, дает повод для классификации их как пыток. Страдания и боль наказания, если они причиняются незаслуженно, существенно усиливают тяжесть их восприятия осужденным.
Фактически за выражение своего мнения или представления информации в разных сочетаниях им запрещается:
– публично высказывать свое мнение по политическим, социальным, экологическим и даже бытовым вопросам;
– участвовать в деятельности политических партий, профсоюзов, общественных объединений и являться членами этих организаций.
– заниматься любой публичной и общественной волонтерской деятельностью
– быть организатором, участником и даже присутствовать на любых публичных мероприятиях (собраниях, митингах, шествиях пикетах, круглых столах, тренингах, конференциях и встречах), где обсуждаются общественно-политические вопросы
– выполнять профессиональную журналистскую деятельность, публиковать материалы в СМИ, выставлять комментарии и репосты и соцсетях (как под своим именем, так и под «ником»), связанные с социально-политическими, экономическими и экологическими вопросами:
– заниматься любой иной общественной деятельностью в сфере оказания услуг.
При наличии ограничения свободы все категории политически мотивированного преследования, запрета на профессию, по своему разрушительному воздействию на личность являются серьезной формой психоэмоционального давления.
С точки зрения правозащитных стандартов, гуманитарной оценки и психологии, это наказание имеет черты негуманного и унижающего достоинство обращения.
Запрет на профессию – это потеря работы, которой человек отдал многие годы своей жизни, которая была источником его доходов, ведет к потере профессиональной и личностной идентичности.
Запрет на публикации, на высказывание в СМИ, на общение в социальных сетях в современном цифровом обществе лишает человека голоса, превращает его в изгоя и «невидимку». Потеря своей аудитории, круга общения в соцсетях нарушает важную человеческую потребность в социальной коммуникации.
Необходимость ежедневного соблюдения ограничений (блокировка карточных счетов, пробационный контроль, невозможность общения в соцсетях в сочетании с отсутствием возможности зарабатывать привычным трудом) создает состояние бессрочного стресса и бессилия, что в совокупности воспринимается человеком как форма психологического давления. Это вполне можно рассматривать как разновидность пытки, назначенной судом в качестве дополнения к основному наказанию.
Своеобразное толкование термина «экстремизм»
«экстремизм» в Казахстане не имеет ничего общего с обязательными для исполнения международно-правовыми нормами.
По мнению ведущего эксперта в вопросах прав человека Евгения Жовтиса, эти запреты не соответствуют критериям допустимости ограничений прав и свобод. Он считает, что запреты «могут преследовать только четыре законные цели: государственная (национальная) и/или общественная безопасность, общественный порядок (ordre public), охраны здоровья и нравственности или защита прав и свобод других лиц …». Вдобавок они должны четко прописаны законом, быть необходимыми в демократическом обществе и пропорциональны существующим угрозам.
Отдельный вопрос, как получилось, что большая часть преступлений, за которые назначаются эти самые дополнительные наказания в форме запрета на общественную деятельность, были отнесены к так называемым «экстремистским» преступлениям Уголовного кодекса. Почему правонарушения, касающиеся вопросов критики власти, столь болезненны для властей? Почему проявления гражданской и политической активности граждан в части общественно-политических оценок работы власти воспринимаются в Казахстане как проявления экстремизма?
Ответ на этот вопрос можно найти у Спецдокладчика ООН по вопросу о поощрении и защите прав и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом Финнуалы Ни Илойн в ее докладе после посещения Казахстана в 2019 году.
По ее мнению, термин «экстремизм» в Казахстане не имеет ничего общего с обязательными для исполнения международно-правовыми нормами. Более того, в качестве уголовно-правовой категории он противоречит принципу правовой определенности и несовместим с осуществлением некоторых основных прав человека.
По убеждению Спецдокладчика, ознакомившегося с вариациями «борьбы с экстремизмом» в Казахстане, термин «экстремизм» используется не как часть стратегии противодействия насильственному экстремизму, а как преступление само по себе.
В этой связи экспертом ООН была выражена обеспокоенность по поводу использования термина «экстремистская деятельность» властями Казахстана в контексте борьбы с инакомыслием, ограничения гражданских и политических прав.
В частности, была упомянута наиболее часто применяемая против гражданских активистов ст. 174 Уголовного кодекса, устанавливающая уголовную ответственность за возбуждение социальной, национальной, родовой, классовой, расовой или религиозной розни. Толкование в самом широком смысле такого «возбуждения розни» как проявление экстремизма и отсутствие четких конкретных определений позволяет властям назначать наказания по этим статьям к длительным срокам лишения свободы.
В докладе было отмечено, что за последние пять лет десятки активистов гражданского общества, блогеров и религиозных деятелей были привлечены к уголовной ответственности, а еще десятки – задержаны и заключены под стражу на основании положений об экстремизме, что свидетельствует о чрезмерно широком применении уголовного наказания за выражение несогласного мнения, как, например, в деле Макса Бокаева и Талгата Аяна, которые были арестованы за мирный протест против поправок к Земельному кодексу в мае 2016 года.
Таким образом авторитетный эксперт ООН открыто поставила под сомнение правильность использования понятия «экстремизма» в казахстанской правоприменительной практике с точки зрения стандартов ООН. А также Спецдокладчик указала на наличие правовой неопределенности в ряде статей УК РК, что позволяет судам назначать непропорционально тяжелые наказания критикам власти и их политических оппонентам.
Не только наказать, но и поразить в правах
Нужно сказать, что в обвинения против политических оппонентов и просто критиков власти по «экстремистским» статьям продолжились и после 2019 года. При этом по этим делам все чаще стали назначаться дополнительные наказания в виде запретов на общественную и журналистскую деятельность и прочих поражений в правах. Можно сказать, что сегодня это стало общей практикой наказания всех допускающих критику власти.
Запрет на занятие общественной или журналистской деятельностью и публикацию материалов в социальных сетях — это ограничение, подпадающее под категорию дополнительных уголовных или административных наказаний (ст.50 УК РК) – «Лишение права занимать определенную должность или заниматься определенной деятельностью».
Закон говорит, «что дополнительное наказание в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью назначается за совершение преступлений, связанных с исполнением обязанностей таким должностным лицом или с занятием именно такой определенной деятельностью».
Замещение реального лишения свободы на ограничение свободы создает ощущение более гуманного наказания по предъявленному обвинению. При этом, комплекс запретов и ограничений, назначаемый вместо лишения свободы, настолько серьезен, что полностью лишает возможности публичного выражения политических и идеологических взглядов. Этими запретами осужденный полностью выключается из общественно-политической жизни, и не перестает представлять опасность для властей.
При этом его нахождение на свободе снимает остроту критики в адрес властей в части преследования инакомыслия и политических оппонентов со стороны международных правозащитных организаций. К тому же, сам факт осуждения по экстремистской статье превращает осужденных в глазах обывателей в изгоев, что серьезно влияет на их психологическое состояние.
В большинстве случаев инкриминируемые преступления, которые в Казахстане объявлены экстремистскими, с точки зрения международных стандартов таковыми не являются. В любой демократической стране никто бы не додумался обвинять человека в разжигании социальной розни за написание, скажем, критической статьи в адрес власти и на этом основании судить человека за экстремизм с последующим поражением в правах и фактической изоляцией от общества.
Тут проблема в разности политических критериев и подходов, согласно которым в Казахстане применяются те и или иные законы. Парадоксально, но выражение несогласия с властями, что в Казахстане зачастую считается экстремизмом, в цивилизованном мире воспринимается как проявление законных прав и свобод, гарантированных Конституцией и принципами ООН. (не путать с проявлениями административных нарушений, хулиганства и неподчинения властям).
Статья 19 Международного пакта о гражданских и политических правах гарантирует право на свободу выражения мнения. Комитет ООН по правам человека неоднократно подчеркивал, что любые ограничения этого права возможны ТОЛЬКО в случае, если они являются необходимыми и пропорциональными создаваемой ими опасности для общества.
Запрет на профессиональную деятельность журналиста и публичную деятельность за высказанное мнение или критику властей не может налагаться, если это не представляет опасности для общества. Запрет должен соответствовать угрозам, которые он представляет именно для общества.
Однако анализ опубликованной журналистами информации и высказанных мнений, против которых были возбуждены уголовные дела по экстремистским статьям, показывает, что эта информация не содержит угроз обществу, а, как правило, направлена на его благо, так как содержит критику действий госчиновников.
То есть, власти в этих материалах усматривают угрозу для себя и поэтому воспринимают их в качестве экстремистских именно с точки зрения своих интересов. Идет подмена интересов общества интересами власти и в этом случае логика жестких наказаний журналистов или гражданских активистов становится понятной.
Власть незыблема и безгрешна?
В понимании властей любая критика, любое несогласие с их политической линией, а тем более любая попытка «повесить» на власть ответственность за негативные явления и события в стране, воспринимаются как попытка покушения на авторитет и дискредитацию власти.
Отсюда и расхождения в понимании дозволенного журналистами и прочими критиками власти, ориентирующимися нормами Международного пакта о гражданских и политических правах, и теми во власти, кто видит в свободе слова элементы экстремизма.
Приведем пример, который наглядно показывает в чем Казахстан отличается от демократических стран. На днях бывший вице-президент Камала Харрис, выступая публично, заявила, что администрация президента Трампа является самой коррумпированной в истории США.
И ей ничего за это не будет. Потому что политическая система США нацелена на то, чтобы защищать гражданина от преследования со стороны государства, а не наоборот, как это в Казахстане.
Работающая система сдержек и противовесов основана на том, что оппозиция, общественность и СМИ имеют право свободно указывать на ошибки и злоупотребления действующей власти, не рискуя получить за это наказание.
Случись что-то подобное в Казахстане, то у политика, заявившего о высочайшей коррумпированности администрации Президента, возникли бы очень большие проблемы (с неуплатой налогов, превышением должностных полномочий в прошлом, неприятности, несовместимые с жизнью и т.д) . Казахстанская истории полна таких примеров.
Характерно, что в отличие от демократических стран подобная критика не была бы воспринята казахстанскими властями как элемент политической дискуссии между властью и ее оппонентами, а исключительно как вызов, как серьезная угроза их нахождению во власти.
Таким образом в казахстанской правоприменительной практике законы о «разжигании социальной розни», «защите чести и достоинства или «распространении заведомо ложной информации» трактуются настолько широко, что это позволяет организовать преследования практически за любую информацию, не устраивающую людей во власти
Так что можно с уверенностью сказать, что у казахстанца, заявившего что-то подобное тому, что сказала Камала Харрис, не было бы никаких шансов избежать уголовной ответственности, понести наказание, включая дополнительное поражение в правах, и обрести статус опасного для общества человека.
Это все что нужно знать о том, как в Казахстане легко можно стать экстремистом, не нарушая международных норм и стандартов ООН.
ИЗОБРАЖЕНИЕ: сгенерировано при помощи ИИ
