Камиль Сафиевич Рахматуллин не слышит ничего. Совсем. Когда он приходит к врачу или к юристу, разговор дается ему тяжело, и говорит он об этом прямо: «Я глухой абсолютно. Вы даже не можете себе представить, насколько это трудно, общение даже с адвокатами». Свой слух он отдал небу. А государство, которое это признало, уже тридцать лет отвечает ему тишиной.
Когда-то он был командиром Ан-24. Летная работа, погоны гражданской авиации, ответственность за машину и за людей на борту.
На фото: свидетельство пилота К.С. Рахматуллина
Эта же профессия отняла у него слух. Годами в кабине его сопровождал шум, уровень которого, как зафиксировала санитарно-гигиеническая характеристика, из года в год превышал допустимые нормы. В 1995 году Камиля Сафиевича признали негодным к летной работе. Врачи поставили диагноз: нейросенсорная глухота обоих ушей, заболевание профессиональное. Аудиометрия в 2020 году показала почти полную потерю слуха: ни шепотную, ни разговорную речь он не различает.
На фото с коллегами: Камиль Рахматуллин – слева в верхнем ряду
Глухота забрала у Камиля Сафиевича больше, чем звуки. Она лишила общения с самыми близкими: «Самое тяжелое в том, что я не знаю голоса младших внуков, не могу слышать музыку. С друзьями общаюсь только текстом. Сидя за столом среди родственников, я чужой, это состояние невозможно объяснить». Жестовым языком он не владеет, поэтому остается только переписка. На этом фоне особенно цинично выглядит обоснование отказов: глухота не препятствует общению.
Да, государство признало его инвалидом. Но дальше начинается то, ради чего дело и дошло до Конституционного Суда.
Первая проблема в том, какую группу инвалидности дают при полной глухоте. Правила медико-социальной экспертизы относят глухоту к «анатомическим дефектам» и почти автоматически назначают третью, самую легкую группу.
Здесь и кроется подмена, на которую указывает сам Камиль Сафиевич. Профессиональное заболевание и анатомический дефект – это разные вещи. Его глухота возникла из-за условий труда, а значит, это профзаболевание. Но экспертиза отнесла ее к анатомическим дефектам и тем самым свела к обычному, общему заболеванию, лишив того, что положено именно за профессиональную болезнь. Получается, что человек, который не слышит вообще, получает ту же группу, что и человек с куда меньшей потерей слуха. Реальную тяжесть состояния никто не оценивает индивидуально. А от группы зависят и размер выплат, и объем помощи.
Второй дефект регулирования – это ноутбук с веб-камерой. Для глухого человека это не роскошь. Это способ остаться на связи с миром: видеть собеседника на экране, переписываться, вызвать скорую, обратиться к врачу, не остаться наедине с бедой. Когда-то такой ноутбук был включен в программу реабилитации нашего заявителя. Потом его исключили из-за возраста: средство положено только людям трудоспособного возраста, а Камиль Сафиевич – пенсионер. Получается, одному и тому же человеку одну форму помощи дают, а другую запрещают по признаку возраста.
Есть и третья деталь. Нормы, на которых построены отказы, оперируют понятиями «необратимый анатомический дефект» и «заболевание профессиональное повторное». Еще в 2007 году Министерство здравоохранения официально ответило, что таких терминов в медицине нет. Размытые формулировки оставляют чиновнику простор для произвола.
Через суд Камиль Сафиевич добивался пересмотра решения экспертизы: группы инвалидности по его реальному состоянию и возвращения ноутбука. Он прошел все инстанции. Суд первой инстанции отказал. Апелляция оставила решение без изменения. Верховный Суд в 2025 году подтвердил отказ. Часть пути он проделал сам: «Я – не юрист. В Верховный суд я подавал сам, сам писал это заявление». Найти помощь было непросто. По его словам, юристы неохотно берутся за споры с медико-социальной экспертизой.
За этими судами стоят годы борьбы одного человека с государственной системой. «Столько лет я мучаюсь, бьюсь, как говорится, в глухую стену», – говорит он.
Камиль Сафиевич пришел к нам в Бюро уже после Верховного Суда. В апреле 2026 года мы подготовили и направили обращение в Конституционный Суд Республики Казахстан. Мы просим признать неконституционными две нормы: ту, что автоматически занижает группу при полной глухоте, и ту, что лишает пенсионеров средства реабилитации по возрасту. По нашему мнению, обе нормы расходятся с конституционными гарантиями равенства, запрета дискриминации, права на социальное обеспечение и охрану здоровья. До 30 июня 2026 года Конституционный Суд решит, будет ли он рассматривать обращение Камиля Сафиевича.
За сухими строками экспертиз и судебных решений стоит судьба человека, который большую часть жизни добивается, чтобы его услышали. Мы в Бюро убеждены, что это дело важно не только для нашего заявителя. От того, как Конституционный Суд оценит эти нормы, зависит положение многих людей с инвалидностью, которых правила оценивают по формальным признакам, а не по фактическому состоянию. Мы будем сопровождать дело К.С. Рахматуллина и держать вас в курсе.
Тридцать лет тишины – это слишком долго, у этой истории еще есть шанс закончиться иначе…
ИЗОБРАЖЕНИЕ: сгенерировано с помощью ИИ
